Христианское прочтение Книги Природы

Христианское прочтение Книги Природы

Позади август — месяц, когда природа предстает перед нами во всей своей полноте, когда ночная бездна приоткрывает завесу тайны звездного неба, когда маленькая жизнь под названием «лето» подходит к концу и все стремиться к возвращению на круги своя, а сами мы пребываем в особом, пожалуй, расположении: созерцания, ожидания, покоя. «…Долго искал я, в чем суть покоя, — пишет Антуан де Сент-Экзюпери в своем романе «Цитадель». — Суть его в новорожденных младенцах, в собранной жатве, семейном очаге. Суть его в вечности, куда возвращается завершенное. Покоем веет от наполненных закромов, уснувших овец, сложенного белья, от добросовестно сделанного дела, ставшего подарком Господу».

Но сегодня речь пойдет не о французской классике, хотя мы и поговорим о книге —Книге Природы, которая свидетельствует о наличии Автора, Творца, Создателя. «Моисей в книге своей описал творение природы, чтобы о Творце свидетельствовали и природа, и Писание, — природа, когда пользуемся ею, Писание, когда читаем его. Сии два свидетеля обходят всякую страну, пребывают во все времена, они всегда перед нами, и обличают отступников, отрицающих Творца» (прп. Ефрем Сирин «О рае»).

На этом свидетельстве окружающего мира основано так называемое телеологическое доказательство бытия Бога (от греческого τέλος — «цель, конец, завершение, исполнение»), которое «рассматривает мир не только как нечто существующее и требующее объяснения своего возникновения, но и как нечто художественно устроенное, гармоничное, целесообразное, указывающее на мудрого Виновника такого устроения» (свящ. Дмитрий Лушников «Основное богословие: учебное пособие»). Размышления о Творце и сотворенном мире встречаются и в Священном Писании (Псалом 103, 108 и др.), и в святоотеческих творениях. Одним из наиболее древних, возвышенных и по форме своей поэтичных произведений данной тематики является «Слово 28, о богословии второе» святителя Григория Назианзина (за которое, в числе прочих, Церковь усвоила ему наименование «Богослов»), где автор пишет: «Есть Бог — творческая и содержительная причина всего; в этом наши учителя и зрение, и естественный закон <…> Ибо вселенная как могла бы составиться и стоять, если бы не Бог все осуществлял и содержал? Кто видит красиво отделанные гусли, их превосходное устройство и расположение или слышит самую игру на гуслях, тот ничего иного не представляет, кроме сделавшего гусли или играющего на них, и к нему восходит мыслью, хотя, может быть, и не знает его лично. Так и для нас явственна сила творческая, движущая и сохраняющая сотворенное, хотя и не постигается она мыслью. И тот крайне несмыслен, кто, следуя естественным указаниям, не восходит до сего познания сам собой». И хотя в том же Слове святитель пишет: «Непостижимым же называю не то, что Бог существует, но то, что Он такое», — спустя много веков в тогда еще христианской Европе возникла мысль о том, что через внешний мир можно не только убедиться в существовании Творца, но и попробовать познать Его через прочтение этой самой Книги Творения.

Первым, кто однозначно высказал тезис о существовании Книги Природы и необходимости ее изучения был Раймунд Сабундский (де Сабунде) — испанский врач, преподаватель философии и медицины в Тулузе, живший в начале 15 века. В своем произведении «Книга творений», в 330 главах он ни разу не ссылается ни на тексты Священного Писания, ни на мнения своих коллег, показывая тем самым общедоступность, однозначность и легкость прочтения Книги Природы. По мнению философа, она первична хронологически и служит своеобразным вступлением к сверхъестественному Откровению (то есть Библии): «из этих двух книг первая дана нам прежде второй — во время самого акта творения; каждая тварь в ней — словно послание, написанное Богом, и самое главное послание — это человек. Священное Писание дано нам позднее, после того как вследствие греха человек стал неспособен читать первую книгу; к тому же оно создано не для всех, ибо читать его умеют только священнослужители, тогда как Книга Природы доступна всем. Невозможно ее фальсифицировать, превратно истолковать или что-либо из нее вычеркнуть. Поэтому при ее чтении никто не может сделаться еретиком, в то время как Священное Писание может быть фальсифицировано и ложно истолковано. Творения одного Создателя, эти две книги никогда не могут противоречить друг другу».

Следует отметить, что новоевропейская наука, первым решительным шагом в становлении которой принято считать труд Николая Коперника «О вращении небесных сфер» (1543 г.), возникла не просто как эффективный способ познания мира, но как своего рода новое – естественное – богословие: «teologia naturalis», богословие Книги Природы. Книги, с помощью которой отцы-основатели современного естествознания, предполагали познать Автора и Его замысел. Каким образом? При помощи математики: в частности Галилей не просто знал и ценил математику — он верил, что наука написана в великой книге Вселенной и только с помощью данного «языка» можно ее прочитать: «Философия написана в величественной книге (я имею в виду Вселенную), которая постоянно открыта нашему взору, но понять ее может лишь тот, кто сначала научится постигать ее язык и толковать знаки, которыми она написана. Написана же она на языке математики, и знаки ее — треугольники, круги и другие геометрические фигуры, без которых человек не смог бы понять в ней ни единого слова; без них он был бы обречен блуждать в потемках по лабиринту».

Отнюдь не праздным является вопрос о том, почему современная наука возникла именно на Западе и в XVII веке, а не ранее? И почему новая наука ограничилась пределами Европы? Историк физики Геннадий Горелик основную причину пространственной локализации феномена новоевропейской науки усматривает в религии и, в частности, в Библии, которая благодаря книгопечатанию получила широкое распространение: «Буквально все основатели новой науки были верующими. Коперник имел духовное звание, Галилей и Кеплер в юности хотели стать священниками, а Ньютон о Библии написал больше, чем о физике. В своих научных исследованиях они, по выражению Кеплера, видели служение Богу. А в религии мыслили так же свободно, как и в науке. Причем в науке истину они искали, опираясь на книгу Природы, а в религии опирались на Библию, полагая, что у обеих книг один Автор». Именно библейская концепция сотворения мира невидимым Творцом-Законодателем вселяла в исследователей познавательный оптимизм и только «после того, как физика Галилея–Ньютона оправдалась триумфально, верить в фундаментальное устройство мира и в его познаваемость стало возможно и без опоры на Библию».

Но окончательно лишившись своей опоры во второй половине 19 века на современном этапе своего развития естествознание находится в затруднительном положении. Преподаватель СПбДА, кандидат физико-математических наук и кандидат богословия протоиерей Кирилл Копейкин констатирует, что «сегодня если не сама наука, то по крайней мере вера в науку — в науку, которая позволит построить полную картину мира и решить все человеческие проблемы, — похоже, приближается к концу. На протяжении последней половины минувшего столетия открытия в сфере фундаментального естествознания совершались все реже и стоили все дороже». И именно возврат естествознания к своим теологическим корням может оказаться как залогом его дальнейшего развития, так и стать путем актуализации духового наследия Христианской Церкви в современном мире, а каждому из нас — возможностью познать единого Автора комплементарных Книг Откровения и Природы.

Печать E-mail